 |
Был ли Б.-З. Хмельницкий "разбойником чудо-юдо"?Каких только прозвищ не «удостоился» гетман после своей смерти! Для автора гимна Украины П. Кубинского был «неосмотрительным сыном», Рыльский (отец известного поэта Максима Рыльского) называл его «пьяный наш гетман». Т. Шевченко очень жалел, что мать гетмана Анастасия Федоровна не задушила сына в колыбели, «не усыпила до смерти под сердцем». Но больше всего пренебрежительных эпитетов в адрес Б. Хмельницкого - у П. Кулиша: «украинско-польский Батый», «украинский Змей-Горыныч», «разбойник чудо-юдо», «вечно пьяный от водки и проливаемой по-зверски крови». Он сравнивал его с такими разбойниками, как, С. Разин, Е. Пугачев, тираны Аттила, Чингисхан, Тамерлан и др. Лидер английской буржуазной революции Оливер Кромвель называл гетмана организатором террора против благородства, палачом еврейства, который не сумел укротить разбойничий элемент в своем войске. Несколько странная откровенность, потому что 42-летний пивовар и его самозваные полковники - бывшие кочегары, извозчики, медники, торговцы шелком и мясники - никогда не отличались человечностью, тактом или высокой моралью. Однобоким был и М. Костомаров, когда писал, что имя Б.-З. Хмельницкого «стало у многих предметом отвращения». Романтик-народник М. Грушевский зря считал, что «затхлостью и мертвечиной веет на нас из деклараций гетманского центра всего этого десятилетия». Можно лишь понять польских историков, которые видят в гетмане украинского Макбета, заклятого врага Короны. Все эти и другие субъективные оценки оставляют за кадром тог факт, что в XV в. цена человеческой жизни не имела ничего общего с не существующим в обществе принципом гуманизма. Автор Львовской летописи, вероятно, был правдивым, написав в 1638 году: «А на Украине казаки бунтовали и ляхам непослушание делали, немцев, как мух, били (это тогда, когда немецкие каменщики, мастера, архитекторы, ремесленники преумножали богатства края!), города жгли, жидов резали, как кур, монахов в костелах жгли». С конца мая 1648 г. Хмельницкий не выдавал приказов, в которых бы говорилось, что нужно сжигать живьем евреев или поляков, а их детей уничтожать на материнской груди, беременным женщинам зашивать в живот кошек. Но именно такие действия были характерными для повстанцев, особенно полка Максима Кривоноса. Недаром Хмельницкий за излишнюю жестокость его воинов приказал приковать Кривоноса к пушке, а затем после суда казнить. Другие полковники отказались от такого шага, так как многотысячный полк Кривоноса мог взбунтоваться. «Спасла» вождя плебса (до этого времени неизвестно, был он шотландским наемником или украинцем) смерть от чумы или тифа. Авторитаризм был неизменным спутником жизни Хмельницкого, и без использования средств насилия и диктата он бы в течение девяти лет не удержался на должности гетмана. А. Оглоблин рассказывал в своей работе, как, разгневавшись на непослушного черкасского полковника Я. Пархоменко, Хмельницкий разрубил ему саблей левую руку, потому что он и другие полковники в сентябре 1653 г. вполне логично возражали против похода в Молдавию на помощь гетманскому сыну Тимофею. Ведь он своим очень жестоким, неуравновешенным поведением по отношению не только к молдаванам, но и к союзникам-татарам, сделал положение казачества в Молдавии безнадежным. Поэтому полковник и заявил: «Непотребно де нам чужой земли оборонять, а свою без метать, полно де нам того, что за себя стоять и свою землю оборонять». Вид раненого Я. Пархоменко, протестующего против горячности гетмана (в целом поход в Молдавию был типичной авантюрой), вернул Хмельницкого, который был хорошо под хмельком, к понятливости. Собрали казаков полка, гетман приказал выкатить для них бочку хмельного меда, трижды поклонился со словами: «Детки де мои, и меня не покидайте». Типичный холерик, актер с привычками хамелеона, Хмельницкий во время приступов ярости «бросался со скамьи, волосы рвал на себе, ногами бил о землю». Подписав мир в 1649 г., стоял на коленях перед королем Яном Казимиром, прося прошения за причиненную польскому народу несправедливость, издевательства, грабежи. Потом растроганно, писал монарху: «У меня на уме никогда не было поднимать оружие против Вашего Величества, государя нашего милостивого и неповинного в страданиях наших... Желаю лишь одного: прожить свои последние дни мирно, под защитой Королевской Милости». Несколько ранее говорил крымскому хану, который хотел отдать за выкуп пленных поляков их родственникам, что всех их хочет убить, чтобы ни одного ляха на свете не было! Конечно дипломатия требовала от него совсем других действий. Поэтому, когда в казаки убили председателя польской миссии и хотели уничтожить других дипломатов, реагировал с соответствующей строгостью к своим воинам. Вместе с И. Выговским, полковниками и сотниками лупил по головам булавой простой люд. Ведь среди членов миссии - были преимущественно литовцы, которые тогда не воевали с казаками, а также сенатор-украинец Адам Кисель. Дипломатов едва отбили, но по пути домой повстанцы полностью их ограбили. Пришлось миссии спрятаться в замке Белой Церкви, но голь лезла сотнями на палисад, а старшина безжалостно рубила им руки. Импульсивность, неуравновешенность - неотъемлемые черты характера гетмана. Когда шведский посол во время праздничного обеда в резиденции Б. Хмельницкого трижды отказался пить теплую водку, гетман заявил, что такая неучтивость негативно повлияет на отношения со шведским королем. Чтобы выйти из щекотливой ситуации, посол пообещал съесть хрустальную рюмку. Был ли он в действительности йог, неизвестно, но все слышали хруст рюмки и видели, как она исчезла во рту шведа. Этот поступок несколько смягчил поведение Хмельницкого, хотя хрустальной рюмки ему было жаль, ведь тогда это был большой дефицит. Имея от природы железное здоровье, Хмельницкий губил его годами: утром - несколько чашек слишком крепкого кофе, под вечер - алкоголь без меры. Часто пил с гадалками, которые его развлекали и все время пророчили победы. Именно в состоянии перепоя угрожал разрушить Москву так же, как Литву или Беларусь, загнать ляхов за Вислу и тому подобное. В сентябре 1651 г. после подписания мира с Польшей в Белой Церкви обедал у коронного гетмана, которого по-настоящему уважал как честного и справедливого деятеля. Хмельницкий, как часто случалось, не рассчитал сил, и, когда казаки посадили его на коня, он клонился из седла. Решено было подогнать подводу с соломой, куда гетмана, как мешок с зерном, бросили казаки личной охраны. Так он и доехал до своей резиденции. Подождем, когда появится лишенная фальши, восхваления или незаслуженной ругани, настоящая, политическими колдунами биография Б.-З. Хмельницкого. |
|
|||||||||||||||||||||||||||